Первый Московский Хоспис
Хотите помочь?Другие хосписыСрочная консультация  
 22 ноября 2019г., пятница   


Хоспис
Лечение и уход
Добровольцы
Библиотека
Мы благодарим
Вопрос-ответ
Контакты
ENGLISH VERSION

 

 
 
 
 
 
 
 

Библиотека

АНДРЕЙ ГНЕЗДИЛОВ: "НАХОДЯСЬ РЯДОМ СО СМЕРТЬЮ, МЫ ПОНЯЛИ: СМЕРТИ НЕТ"

Читавшие "Раковый корпус" Александра Солженицына наверняка помнят, как герой этого произведения Косоглотов, собрав всю волю в кулак, внушал плодящимся в его организме раковым клеткам: "Вам — хана!" Однако далеко не всем известно, что прототипом этого персонажа был сам писатель. Солженицын стал одним из нескольких сот человек на Земле, чьи почти граничащие с чудом случаи самоисцеления от безнадежного рака официально зарегистрированы наукой.

Врачи считают, что выздоровление организма от запущенного рака граничит с мистикой. — Когда метастазы развиваются, пациенты испытывают адские боли. Кричат так, что невозможно слушать, — рассказывают онкологи. — Пока не вколешь обезболивающего, муки не утихнут.

Каждый день тысячи людей умирают от рака. Умирают долго, иногда годами, без надлежащего присмотра и ухода, в большинстве случаев без участия и внимания каких–либо служб. Неимоверные стрессовые ситуации, физические и нравственные муки переживают возле таких больных их родственники и близкие. Организацию помощи таким людям специалисты назвали "паллиативной медициной". Эта служба оказывает комплексную поддержку неизлечимым больным, их родственникам и близким. В мировой практике такая служба называется хосписом.

Хоспис — мало привычное для России слово. В прошлом хосписами называли странноприимные дома, которые монахи строили для паломников, направляющихся в Святую Землю. Современные хосписы — это дома, в которых проводят свои последние дни неизлечимые больные. Впервые такие дома появились в Англии. Первым среди них стало заведение, основанное в 1967 году леди Сисили Сондерс на собственные средства. Она назвала его именем святого Христофора. Пять лет назад хосписы появились и в нашей стране. Самый первый был организован под Санкт–Петербургом в поселке Лахта.

Его основателем стал Андрей Владимирович Гнездилов, врач, принявший недавно сан священника. Так же, на берегу Финского залива, работают и сестры–монахини. В России пока насчитываются единицы хосписов, и опыт их работы достоин широкого распространения.

Недалеко от Финского залива расположился небольшой храм в честь святых Петра и Павла. Рядом с ним — вытянутое одноэтажное здание хосписа. На этой территории в стародавние времена была усадьба легендарной княгини Ольги. Структура хосписа проста: стационар на 30 коек, при котором есть выездные бригады для оказания помощи онкобольным (а также для психологической поддержки их родственников) на дому. Вся помощь бесплатная.

Смысл хосписа, считают идеологи движения, — борьба за души людей не только умирающих, но и остающихся жить, борьба за снятие боли, физической и душевной, через покаяние и прощение. Да поможет им в этом Бог. И мы тоже. Кладут сюда, по сути дела, только в трех ситуациях. Во–первых, страдающих от неукротимого болевого синдрома, когда дома никакие препараты не помогают. Тогда ведут круглосуточное наблюдение, подбирают эффективную схему обезболивания. Во-вторых, здесь учитывают, что измученным родственникам необходим хотя бы кратковременный отдых. В–третьих, особое внимание уделяется одиноким людям и тем, кто живет в коммуналках. Для большинства из них этот уютный дом с тихим внутренним двориком — райское место. Полежав неделю–другую, многие уже не хотят выписываться, воспринимая это как жестокий акт.

В общении с больными прослеживается та ласковая фамильярность, которая возможна только в отношении самых близких людей.

Каким–то непередаваемым уютом веет уже от самого одноэтажного добротного бревенчатого здания хосписного отделения, расположенного как бы за территорией больницы. Внутри — покой, чистота, нет отталкивающего больничного запаха, свойственного всем больницам. На стенах — репродукции картин. Выписывают отсюда очень редко и обычно только для того, чтобы соскучившийся человек пожил хоть немного дома, в родных стенах, а затем обратно сюда — в хоспис: человек уже не может без обезболивающих препаратов, да и родственники не всегда имеют возможность, умение и время для должного уходя за готовящимся к смерти человеком.

В хосписе я почувствовала какую–то легкую атмосферу, далекую от трагедии. И очень удивилась. Доктор Гнездилов объяснил:

— В Священном писании говорится: если трое собрались во имя Твое, там и я с вами. Здесь во всем ощущается присутствие небесной силы. Мы делаем доброе дело. Поэтому Бог с нами... Наш корпус находится недалеко от шоссе. Недавно такой случай был: "Волга" потеряла управление, влетела в угол нашего здания. По всем расчетам она должна была разнести угол и сама здорово помяться. Но ни машина, ни дом не пострадали. Как тут не поверить в поддержку Неба?

Само возникновение хосписного движения связано с успехами реаниматологии. Люди, пережившие клиническую смерть (а их десятки тысяч), говорили о том, что видели какой–то новый мир. Они перестали бояться смерти. Часто бывает так: умрет ночью больной и является во сне своему врачу. Благодарит за заботу. Приходит утром доктор на работу, а нянечка говорит: "Умер ваш больной–то..."

— Да, — продолжает Гнездилов, — мы привыкли мыслить единым атеистическим стереотипом: смерть — разрушение всего. А мои наблюдения, наблюдения моих коллег говорят о другом. Душа снимает оболочку и продолжает жить. Почему весь наш персонал — это верующие люди? Они не приходили сюда такими. Находясь рядом со смертью, мы все поняли, что смерти нет. Смерть — это не трагедия. Это завершение земных дел. Каждый человек, как цветок, как дерево, достигает чего–то и уходит. Звезда сияла–сияла и перешла в другое измерение.

Вот буквально на днях я сам говорил с женщиной, которая перенесла клиническую смерть. У нее во время операции остановилось сердце. Врачи спасли ее. Больная рассказала: "Во время операции я вдруг почувствовала, что вижу свое тело со стороны. Увидела, что оперирует не тот хирург, который обещал. Вижу врачей, которые склонились надо мной, разговаривают о моем сердце. Я испугалась, я же ничего не сказала дома о предстоящей операции, не хотела их волновать. И тут же оказалась у себя дома. Увидела маму, которая сидит с моей дочкой и разговаривает, к ним пришла соседка, предложила купить платье. И вдруг я оказалась у операционного стола, слышу голос врача: "Все в порядке. Она спасена". Я ощутила, как влезаю в свое тело".

Выслушав больную, я не поленился, пошел к ее родственникам, попросил рассказать, что происходило дома во время этой операции, не приходила ли соседка, не приносила ли платье? Люди очень удивились. Оказывается, все так и было. О какой смерти можно говорить, когда сознание человека может существовать вне тела? Умирающим людям я рассказываю теперь эту историю. И все равно умирать страшно. Меня иногда спрашивают, а не гуманнее ли было скрыть от больного страшный диагноз. Они могут с помощью суицида выходить из трудных ситуаций. Потом, у многих же остаются дела, которые надо сделать при жизни. Очень важен в жизни человека момент Последнего Стакана Воды. Что ты значишь для близких? Ты окружен любовью, вниманием? Или тебя забыли? Для близких этот момент тоже играет огромную роль. У нас умирала от рака позвоночника 40–летняя женщина. Перед смертью писала письмо сыну–школьнику: "Дорогой мой сыночек, прости меня. Я умираю, не доведя тебя до совершеннолетнего возраста. Но я верю, что там, очень далеко буду гордиться тобой. Я хочу, чтобы ты стал добрым, честным, порядочным".

Она не дописала письма, умерла над листком. Можно не сомневаться, что это письмо будет для ее сына путеводной звездой. Вспомните Пушкина. Умирая, он безумно страдал. Что же сделал Александр Сергеевич? Он попросил врача сказать ему правду. Он позвал жену и детей, благословил их и стал ждать смерти. Это нормальный, достойный человека уход. Поставлена точка в жизни. Если человек не знает правду о своей болезни, как он поставит точку в жизни?

У нас лежит женщина, которую врачи обманули. Ей сделали операцию, практически удалили весь желудок. Пища в ее организм вводится и выводится с помощью трубочек. Она обречена. Хирург, оперировавший ее, не сказал правду. Он обещал: "Вы должны хорошо питаться, набрать вес, через полгода возьмем вас на новую операцию, уберем трубочки". И все эти полгода женщина только и делала, что запихивала в трубочки пищу. К нашему удивлению, она поправилась на пять килограммов. Теперь требует обещанной операции. Я звоню хирургу, а он ругается: "Вы что, не видите? Какая может быть операция?". Теперь мне предстоит объяснить больной, что с ней происходит. Это надо было сделать сразу после операции, так гуманнее. У женщины была бы другая цель на эти полгода. Она бы, наверное, по–другому общалась со своим несовершеннолетним сыном. Самое трудное в нашей работе сказать больному правду.

Иногда в таких случаях больные просят дать им смертоносную таблетку. Мне удается с ними поговорить так, чтобы они отступились от своих намерений. Мольба о смерти — это только момент. Люди мучаются, обижаются на судьбу, но приходит смерть, и они умирать не хотят. При последних вздохах шепчут: "Доктор, сделайте что–нибудь, я хочу жить". Хотя мысли о страшных таблетках приводят в ужас. Я спрашивал огромное число онкологов: "Будете жить, если узнаете о смертельном диагнозе?" Никто не сказал, что останется жить.

В осознании близкой смерти человек проходит несколько стадий. Первая — это отрицание. Больной считает: врачи ошиблись, теперь надо идти к Богу, он даст спасение. Некоторые идут к экстрасенсам. Вторая стадия — агрессивная. Больной винит всех окружающих в своей доле. Третья стадия — депрессия. Обреченный человек понимает, что все плохо. Когда больной понимает свою судьбу, он живет уже не будущим, а настоящим. Каждый день для него радость. Ему хочется последние дни жизни побыть в домашних условиях. В нашем хосписе домашняя атмосфера. Здесь все можно. Можно в любое время поиграть с собакой или кошкой, помыться, встретиться с родственниками. Кстати, общение больных с родственниками — обязательное условие нашей работы. Но, увы, такое звено не всегда можно создать. Случается так, что родственники приходят сюда только за доверенностью на пенсию. Вот лежит у нас бабушка. Отдала детям квартиру, дачу, а они не приходят. Очень горько ей. А рядом лежит с неоперабельным раком груди 45–летняя Ольга Степанова, известный в Санкт–Петербурге тренер по фигурному катанию. К ней каждый день приходят друзья, воспитанники, их родители. А после посещений родных и близких стараюсь почитать больным стихи. После них они становятся более спокойными, мужественными. Особенной популярностью пользуется стихотворение Евгения Евтушенко "Идут белые снеги":

Идут белые снеги,

как по нитке скользя...

Жить и жить бы на свете,

да, наверно, нельзя.

Чьи–то души, бесследно

растворясь вдали,

словно белые снеги,

идут в небо с земли.

Идут белые снеги...

И я тоже уйду.

Не печалюсь о смерти

и бессмертья не жду.

 

 

Материал подготовила Татьяна Гордеева. Журнал "Фактор" N 9/1998

Copyright © Первый московский хоспис, 2006-2019. Все права защищены.